Переводы и переводчики

Переводчик итальянского языка Анастасия Голубцова: о коллегах и переводах

Переводчик итальянского языка Анастасия Голубцова: о коллегах и переводах

В прошлом году мы обещали больше рассказывать вам о переводчиках и о трудностях, с которыми они сталкиваются. Обещание держим – делимся выдержками из статьи Анастасии Голубцовой, преподавателя кафедры итальянского языка МГЛУ им. Мориса Тореза, молодого ученого и профессионального переводчика художественных текстов. (А полная версия статьи Анастасии здесь.)


 

«В юности я прочла «Страницу любви» Эмиля Золя и была неприятно поражена, каким примитивным, нескладным и, простите, убогим языком написан роман. Удивлялась, как настолько бездарный писатель полюбился всему миру. Теперь понимаю, что Золя гениален. Бездарным был переводчик, а вместе с ним редактор и издатель, которые позволили такому переводу увидеть свет».

  • …об особенностях художественного перевода

Преподаватель по теории перевода часто рассказывал нам любопытные истории. Оказывается, Набоков не доверял переводчикам. Опасаясь, что они переврут и изуродуют его детище, писатель сам перевел «Лолиту» с английского языка на русский, даже не перевел, а заново написал русскую версию романа. 
И это вполне объяснимо, ведь переводчик художественных текстов является связующим звеном между автором и читателем. Именно от него зависит, понравится ли читателю произведение, полюбят ли автора в чужой для него стране. Читатель воспринимает книгу через призму мыслей и эмоций переводчика. Таким образом, переводчик становится соавтором литературного произведения.

Просто хорошо знать иностранный язык – недостаточно. Необходимо в совершенстве владеть родным языком – разными слоями лексики. Преподаватели любили повторять нам: «Для переводчиков не существует запретных слов. Никто не призывает вас употреблять обсценную лексику в жизни, но знать и уметь переводить ее – ваша обязанность». И, бывало, подкидывали на перевод тексты, где встречались слова, которые культурный человек в приличном обществе не произносит.

  • …об эпосе и стихах

На мой взгляд, наибольшие трудности при переводе представляет фольклор. И вообще древние памятники литературы. Когда читаешь, например, переводы скандинавских саг или старинного эпоса, поражаешься, какую колоссальную работу проделал переводчик, чтобы передать дух времени, особенности языка и стиля и в то же время суметь приблизить тексты к современному читателю, сделать так, чтобы «преданья старины глубокой» обрели новую жизнь. Здесь особенно ярко проявляется извечная проблема художественного перевода – противоречие между точностью и красотой, «читаемостью» текста.

Ну и, конечно, стихи. Возможно, поэтому на Западе Толстой и Достоевский более популярны, чем Пушкин и Лермонтов. Наверное, не нашлось в Европе столь же гениальных поэтов-переводчиков.

Обычно я не занимаюсь переводом поэзии – для этого нужен особый талант. Но однажды мне все-таки пришлось перевести фрагмент комической поэмы XV века, который вошел в недавно опубликованный перевод книги Умберто Эко «История иллюзий» – культурологического исследования, рассказывающего о легендарных местах, землях и странах. На короткий отрывок из шести строф ушло больше недели, зато, как мне кажется, удалось сохранить и смысл, и форму стиха. Так я на себе испытала, какая это интересная и тяжелая работа – поэтический перевод.

  • …«Алиска в Расчудесии»

Перевод имен собственных и окказионализмов (авторских неологизмов) – еще один подводный камень в нашем ремесле. В этом отношении очень показательны сказки Льюиса Кэрролла.

Первая русскоязычная версия «Приключений Алисы в Стране чудес», вышедшая в свет в далеком 1879 году, называлась «Соня в царстве дива». Довольно интересное решение, учитывая, что героиня свои приключения увидела во сне. В следующем переводе Алиса стала Аней. А Борис Заходер признался в предисловии к своему варианту книги, что охотно назвал бы сказку «Аленка в Вообразилии», «Аля в Удивляндии», «Алька в Чепухании» или «Алиска в Расчудесии».

Большинству из нас знаком герой «Алисы в Зазеркалье» Шалтай-Болтай (в оригинале – Humpty Dumpty). В переводе Л. Яхнина благодаря яйцеобразной форме он получил имя Желток-Белток. А вот немецкие и итальянские переводчики пошли другим путем – они вообще не стали переводить имя персонажа.

Книги про Алису – кладезь таких примеров. Это и Болванщик (он же Шляпник, Безумный Шляпник и Котелок), и Синяя Гусеница (она же Бабочкина Куколка), и Черепаха Квази (Лже-Черепаха, Черепаха Как бы). Переводчикам пришлось потрудиться! Шикарный языковой эксперимент!

Я по возможности стараюсь читать и оригинал, и переводную версию литературного произведения и всегда задаюсь вопросом: а как бы я перевела этот пассаж, эту метафору, эту игру слов?

  • …озарение – результат работы мысли

Перевод произведения я начинаю с того, что бегло пролистываю книжку и пытаюсь уловить, о чем речь. Потом сразу сажусь переводить и уже по ходу корректирую какие-то вещи, которые поначалу казались непонятными. В идеале, конечно, нужно прочитать книгу полностью и только после этого приниматься за перевод, но подобный подход экономически не оправдан. Да и сроки чаще всего не позволяют.

Название обычно переводят в последнюю очередь. Сначала создается рабочая версия, а уже в процессе перевода рождается окончательная. Бывает, что в названии присутствует игра слов или еще какие-то сложности, тогда работа над ним может растянуться на несколько дней: перебираешь варианты, ищешь нужные синонимы, и в итоге пазл складывается. Можно это назвать и озарением, но ему всегда предшествует некая работа мысли (думал-думал и вдруг придумал), на пустом месте ничего не возникает. А иногда издательство – например, для рекламно-маркетинговых целей – просит сразу быстро-быстро перевести название. Тогда читаешь книжку по диагонали, пытаясь сообразить, почему она названа так, а не иначе и что теперь с этим делать. Но это, конечно, неправильно. Ведь автор может зашифровать в названии некую мысль, разгадать которую удастся только после внимательного прочтения произведения. То же самое и с оглавлением: в идеале название главы переводится в последнюю очередь, но иногда в дело вступают требования рынка.

  • …о самосовершенствовании

Случается, что уже после сдачи перевода на ум приходит более удачный вариант, «идеальный» – тот, который в процессе работы долго блуждал где-то в подсознании, вертелся на языке, но так и не был сформирован. И вот тебя вдруг осенило, но уже поздно… Особенно часто такое бывает при переводе книг по искусству. В них много замысловатых описаний, вычурных прилагательных, постоянно приходится искать подходящие синонимы, и словари тут чаще всего не помогают. Если хороший вариант рождается слишком поздно, расстраиваюсь, конечно, но не сильно. Стараюсь мотать на ус, чтобы использовать в следующих переводах. 

  • …о пользе скучных текстов

Хочешь подвергнуть испытанию свою выдержку и усидчивость – лучшего теста, чем перевод литературной критики, не найти. У некоторых итальянских критиков такой стиль, что пока до конца предложения дочитаешь, забудешь, что в начале было. Длинно, нудно и ни о чем. Иногда автора хочется придушить.

Детская литература тоже порой навевает тоску. Но в художественных произведениях все-таки легче найти что-то интересное для себя. В популярной итальянской серии книг для девочек «Клуб Винкс», например, мне нравится переводить диалоги, потому что это живая речь и приходится включать все свои умственные способности, чтобы на русском языке диалоги звучали не только грамотно, но и так же естественно и непринужденно, как в оригинале. Хорошее упражнение, особенно когда привыкаешь к умным, сложным текстам – полезно бывает сменить регистр. Поскольку трудностей с пониманием содержания здесь не возникает, можно полностью погрузиться в работу над стилем.

Вообще из любого перевода, даже скучного или глупого, стараюсь извлечь для себя пользу. В одном тексте упражняешься в наукообразии, в другом – узнаешь новые термины, в третьем – тренируешь разговорность.

комментарии

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *